Вот ступил я на пристань, дальше нету дороги.

За рекою за Летой расстилается мгла.

Появился паромщик, древний старец убогий:

"Что, нажился, побегал или не нажил угла?"

Замолчал на минуту, почесал свой затылок:

"Заходи, переправлю. Седавай на корму".

Вот и отплыл паром наш. Я сижу на перилах.

Речька бьется об днище. Дна не видно сквозь муть.

И куда же плыву я? Там туман, неизвестность,

Берег ближе и ближе... Жить на том берегу,

В королевстве умерших? В нем так душно, так тесно.

А назад, хошь-не хошь, все равно не сбегу.

Здесь назад не увозят, лишь паромщик кочует:

Был на этом причале, а теперь уж на том.

Вот сидит он небритый, в ус свой грязный не дует,

Заскорузлой рукою правит старый паром.

Берег ближе, все ближе. Сквозь туман различаю

Берег мертвых. Нет солнца. Запах тлена. Тошнит.

И уж я собираюсь прыгнуть в воду, отчаян,

А паромщик развязно сквозь улыбку язвит:

"Сиганешь и забудут. Это Лета, не Волга.

Позабудут на Этом, не узнают на Том.

Жил-то все же, жизня не иголка.

А иголку в хозяйстве, знаешь сам, бережем".

"Про какое хозяйство, - я его вопрошаю, -

Ты какое хозяйство имеешь в виду?

То иль Это, признайся. То меня не прельщает"...

"Ну а это ты прожил... За тобой вон идут".

Вот и берег туманный. Кто-то в черном встречает.

Тишина здесь, безмолство, полудремный покой.

А паромщик, простившись, потихоньку отчалил

И поплыл за другими на берег... чужой.